Мануэль Нойер живет футболом всю свою сознательную жизнь. Как вратарь он выиграл все титулы. Но между тем он также играет на других территориях, где речь идет о больших деньгах, его имидже и всемирных спонсорах. Как тут можно остаться верным себе?

Остров Пратер в Мюнхене, несколько светлых старых зданий, в которых находится детский фонд Мануэля Нойера. У него с собой только маленькая собачка его девушки. Никаких телохранителей, никакой надменности, никакого шума. По крайней мере Германия в прошлом году стала чемпионом мира благодаря его действиям. Четвертая звездочка. Нация в нирване. Абсолютное безумие. Лучше и быть не может. Только не для него. Или нет? Что еще может быть? Наверно, Нойер только поэтому немного напряжен так, как будто он между двух штанг его ворот. Потому что здесь ему нужно говорить о тактических хитростях меньше, чем о деньгах и спортивном бизнесе. Только, пожалуйста, никаких вопросов о коррупции в Немецком футбольном союзе и купленной летней сказке. Окей, попробуем.

HB: Господин Нойер, футбольная пресса в этом году буквально взорвалась. Кевин Де Брёйне перешел за 75 миллионов евро из Вольфсбурга в Манчестер Сити – и бельгиец ни разу не был чемпионом мира в отличие от вас. Сколько вы стоите?

Нойер: Конечно, сложно сказать, потому что не я устанавливаю цену.

HB: Согласно сайту transfermarkt.de, сейчас нужно было бы заплатить 45 миллионов евро.

Нойер: Скорее вопрос был бы в том, продаюсь ли я вообще. Абсолютно все равно, насколько высок спрос на продукт «Мануэль Нойер». Предложение – решающий фактор. И для Баварии, как и для меня, не только деньги играют роль. Соответственно, вы также не читаете сейчас сообщения о моей предположительной рыночной стоимости.

HB: По крайней мере, если бы вас хотели продать, вы бы знали, или такое игроки узнают в последнюю очередь?

Нойер: Меня бы точно проинформировали. Но, исходя из вышеназванных причин, никому не придет в голову сейчас предлагать за меня деньги.

HB: Как вы переживаете торги, которые, прежде всего, затевают британские клубы из-за их бесконечной выручки от платного ТВ?

Нойер: Великобритания тут впереди всех, это понятно. Обычному футбольному болельщику сложно понять те суммы, которые будут названы. Даже «обычные» игроки будут переходить за 30 миллионов. Я считаю, что Бундеслига развивается здоровее, хотя и здесь постепенно все идет вверх, но не такими гигантскими шагами. Проблема скорее в том, что такие топовые команды, как Дортмунд, Вольфсбург или Бавария с недавних пор должны ориентироваться на названные цены для того, чтобы оставаться конкурентоспособными на международном уровне и для того, чтобы иметь возможность играть дальше. Когда-нибудь они обойдут эту финансовую монополию.

HB: Шеф Баварии Карл-Хайн Румменигге сказал, что по сравнению с Великобританией немецкая Бундеслига «бедный дом». Что вы думаете об этих финансовых условиях?

Нойер: Во всяком случае я не сильно беспокоюсь о своем экономическом положении. К тому же, Бундеслига платит большинству своих игроков, они могут хорошо жить.

HB: Не кажется ли это похожим на торговлю людьми?

Нойер: Я бы не стал это так называть, потому что я всегда могу сказать «Нет». К сожалению, жертвы торговли людьми так не могут.

HB: Вы бы не перешли куда угодно, если цена соответствует действительности?

Нойер: Я никогда не бежал за деньгами. И я могу обдумать свой трансфер.

HB: Мы исходим из этого.

Нойер: Вы знаете, в конечном итоге считается не только то, что написано на листочке с зарплатой. Я должен чувствовать себя комфортно. Я должен идентифицировать себя с клубом, игроками и, при случае, с лигой. Конечно, привлекательно провести пару лет в другой стране, познакомиться с культурой и языком. Но во-первых для этого я, наверно, слишком немецкий и во-вторых я могу еще это сделать после своей карьеры. Бундеслига в последнее время так хорошо развивается, что сейчас для меня нет никаких причин переезжать за границу.

HB: Что здесь такого классного?

Нойер: Спортивная подготовка, инфраструктура, болельщики. Посмотрите на пришедших в Бундеслигу Дармштадт 98 и Ингольштадт. У обоих клубов все билеты на матчи распроданы. Такого не бывает у подобных команд в итальянской или испанской лиге.

HB: Есть еще романтичное представление, что какой-нибудь мальчик может играть в футбол на заднем дворе и когда-нибудь, как и вы, может стать чемпионом мира. Абсурдно, не так ли?

Нойер: Я уроженец Рура и довольно хорошо знаю тот или иной задний двор…

HB: … Но вы пришли в Шальке уже в четырехлетнем возрасте. Звучит как жестко спланированная карьера со времен самой первой юношеской команды.

Нойер: Нет, тем более что можно запланировать только примерно, потому что с самого начала будет жесткий отбор. Было совсем нелегко перейти из одной юношеской команды в другую.

HB: Кто мотивировал вас?

Нойер: Я сам себя мотивировал тем, что постоянно ставил перед собой маленькие цели. Я всегда хотел быть номером 1 соответствующей команды, чтобы потом на следующий год иметь возможность играть в Шальке дальше. То, что я когда-нибудь стану или смогу стать профессионалом, я не знал. Я просто хотел делать все, на что я способен.

HB: Вы еще сами не определились, когда вы были дошкольного возраста.

Нойер: В этом возрасте скорее родители смотрят на то, что приносит удовольствие их ребенку. Lego, Playmobil и игрушки моих друзей меня так не радовали. Я всегда хотел иметь только мяч. В таком случае гельзенкирхенец не пройдет мимо Шальке.

HB: И родители отдали вас туда.

Нойер: Сначала им казалось утопией то, что они могли бы отдать своего сына в этот клуб. Тогда я немного настоял на этом, тренер поставил меня на ворота, хотя я хотел играть в поле – так все началось. Мои родители только хотели, чтобы мне это приносило удовольствие. И с этим удовольствием развивается то честолюбие, которое необходимо.

HB: На поле вы считаетесь стратегом, который может дирижировать всей командой сзади. Ваша карьера у вас под таким же контролем?

Нойер: Ах, она состоит из множества маленьких шагов и случайностей. Когда-то, например, я должен был убедить своих родителей в том, что я хочу поехать в полупансион Бергер Фельд, который сотрудничает с Шальке. Прежде всего, для меня это был шанс дальше развиваться в спорте. Вот так это продолжалось. Сборная Вестфалии, юношеские сборные… Иногда что-то длилось дольше, потому что, например, мне требовалось больше времени на развитие каких-либо способностей, чем остальным, но другие парни были на голову выше меня.

HB: А сегодня, наоборот,…

Нойер: … 193 см, да-да. Собственно говоря, я нормально развивался, но другие вратари были некоторое время просто длиннее.

HB: Когда в апреле 2011 вы сообщили о вашем переходе из Шальке в Баварию, вы плакали. Почему?

Нойер: Я хотел взять себя в руки. До этого коллеги по команде говорили: мне не следует становиться сентиментальным. Но все мы люди, и иногда не удается контролировать свои чувства. Тогда у меня впервые были сложные времена.

HB: Потому что вас преследовала ненависть болельщиков Шальке?

Нойер: Это был новы опыт для меня. Тогда мы с Шальке были недалеко от вылета из Бундеслиги, хотя дошли до полуфинала Лиги чемпионов и выиграли кубок Германии. Плюс ко всему еще и смена тренера. Феликс Магат ушел, Ральф Рангник пришел. Все было не так просто.

HB: Как долго вы привыкали к новому клубу, к Баварии?

Нойер: В 22 года я впервые был в сборной Германии и познакомился с мюнхенскими игроками. Они все были приятными и достойными людьми. Если посмотреть на 10 лет вперед, можно оценить, сколько титулов завоевала бы Бавария и сколько Шальке. Я играю не только за клуб, но и за успех. И я, безусловно, хотел когда-нибудь стать чемпионом Германии.

HB: Переход в Баварию был, на самом деле, из спортивных соображений или же финансовым решением?

Нойер: В любом случае, спортивным. К тому моменту я бы больше зарабатывал в Шальке. Но не только это является решающим фактором. Речь идет о спортивных возможностях.